Леви Файшбек умер в прошлом месяце в доме престарелых в Кентукки, и директор похоронного бюро позвонил мне с вопросами, на которые я не могла ответить: открытый гроб? Песни? Цветы? Кто будет произносить речи? Как его медицинский представитель последние четыре года, я занималась счетами и решениями по уходу, но я едва знала этого человека. У меня была одна его фотография, с моего четвертого или пятого дня рождения. Его бывшая жена и падчерица прислали больше - он улыбается в костюме на выпускных и семейных праздниках. Я не знала, что в нем было столько радости.

Мои воспоминания об отце - разрозненные точки. Он жил через город в Лексингтоне, Кентукки, но месяцами не навещал. С 10 до 14 лет я не видела его ни разу. У него была своя семья - жена, падчерица, сын. На их свадьбе его сын был мальчиком с кольцами, ее дочь - девочкой с цветами. Меня там не было; я даже не знала об этом. Его падчерица, на год старше, была чирлидершей в фирменной одежде в конкурирующей школе.

Моя мама, Трина, много лет была зависима от крэка. Когда мне было 7 или 8, папа пришел к нашей двери. Холодильник был пуст, повсюду грязная посуда и сломанные игрушки. Мы были дикими - мой брат Колби постоянно делал сальто с дивана. Папа вошел, огляделся, как соцработник, затем ушел, сказав, что вернется за мной. Он не вернулся.

В 9 лет меня отправили к тетям; государство забрало моих братьев и сестер у Трины. Я вернулась в пятый класс, и бабушка взяла меня к себе - никто не предлагал моего отца. Однажды он появился в школе, нашел меня в очереди за обедом, дал мне денег и обнял. Мне было стыдно, и я не ответила на объятие.

Я жила с бабушкой до старших классов. Леви иногда звонил. «Джениша, возьми трубку. Это твой папа», - кричала она. Я бежала, взволнованная, как ребенок - звонок был как Рождество. Он обещал забрать меня; я ждала часами. Он редко появлялся.

В средней школе я провела выходные с ним и его женой. Я солгала, что перескочила через класс, чтобы впечатлить ее. Он узнал, отчитал меня и наказал: «Ты больше не можешь приходить сюда». Он сдержал слово - я не слышала о нем годами.

За месяц до выпуска из колледжа в 2008 году он позвонил. У него было какое-то состояние, и он упомянул генетический тест для меня, затем перевел разговор на мой выпускной. Он не пришел. Я переехала в Нью-Йорк, построила жизнь и измеряла свою ценность его отсутствием.

Он присылал банальные сообщения: «Я люблю тебя, как толстый ребенок любит торт». Я относилась к ним как к спаму. Я не видела его снова до 2015 года, в доме престарелых. Он пользовался ходунками, речь была невнятной, руки дрожали. Мы пошли в буфет Golden Corral; он улыбался щербатыми зубами. Его болезнь усиливалась; мой сводный брат взял на себя заботу - пока он не исчез в 2022 году.

Мой брат жил с отцом; я нет. Может, Леви гордился сыном и стыдился меня, связанной с матерью-наркоманкой. Он утверждал, что моя мама была случайной связью. Мой брат продавал наркотики и был в бегах; в прошлом году его поймали и отправили в исправительный комплекс Блэкберн за торговлю кокаином, побег от полиции и хранение оружия. Он написал бывшей жене отца однажды: «Скажи ему, что я люблю его и скучаю». Я перечитывала это снова и снова, задаваясь вопросом, каково это - любить и скучать по нашему отцу.

Я злилась на брата - за его прошлое, за то, что оставил меня с этим. Из дома престарелых позвонили о «происшествии с дымом в одной из сушилок»; медсестра оставляла голосовые сообщения о встречах по плану ухода. Я перезванивала, ходила на встречи, навещала, когда была в Кентукки - но не больше, чем нужно.

Я думала о Леви как о незнакомце, спящем на автобусной остановке. Уйти было жестоко, но освобождающе.

Леви был профессиональным игроком - играл в кости, ставил на лошадей на ипподроме Ред Майл. Его прозвище было Сонни. Он раздавал стодолларовые купюры, как игрушечные деньги, угощал группы завтраками, жульничал в кости с поддельными. Он был в ссоре с братьями и сестрами; его младший брат застрелился из пистолета Леви в 18 лет, и дядя Кенни так и не простил его. Кенни говорил: «Твой папаша - ничтожество. Казалось бы, мужчина должен заботиться о своей дочери».

От медсестер я узнала, что его любимая газировка - «Пепси», он любил овсяные пирожные. В прошлом году я наконец...