В 2004 году Уиллоби Бриттон, тогда аспирантка по клинической психологии в Университете Аризоны, начала набирать участников для исследования, которое, как она была уверена, покажет, что медитация улучшает сон. Бриттон, преподаватель медитации, была так предана практике, что считала себя «двойным агентом» — тем, кто использует науку для продвижения медитации. Хотя она выросла в нерелигиозной епископальной семье, она глубоко погрузилась в буддийские учения. В свободное время она читала книги о медитации и одно время даже подумывала стать буддийской монахиней. Она была уверена, что медитация улучшает большинство вещей, включая сон; она уже улучшила многое в её собственной жизни.

Для своего исследования Бриттон разделила 26 участников на две группы: одна должна была пройти восьминедельный курс медитации, а другая служила контрольной группой. Она привела всех в лабораторию для ночного сна, пока датчики измеряли их мозговые волны, мышечную активность и движения глаз. Но когда она просмотрела результаты, она была огорчена, обнаружив, что они противоположны её прогнозам. Участники группы медитации спали более беспокойно, с более частыми пробуждениями, чем те, кто не медитировал. Они проводили больше времени в «стадии 1», самой лёгкой фазе сна, из которой людей легко разбудить. «График за графиком, как ни посмотри — количество пробуждений, количество микро-пробуждений, количество минут в стадии 1», — сказала мне Бриттон, — количество медитации, которую практиковали испытуемые, напрямую коррелировало с худшим качеством сна.

Бриттон не была уверена, что произошло. Сделала ли она что-то не так? Плохо спланировала исследование? Был ли результат случайностью, случайной находкой, которая мало что значит? Или, возможно, медитирующим просто нужно меньше сна. В то время продвижение медитации было для неё важнее научной этики, и она беспокоилась, что публикация результатов будет означать «нанесение вреда дхарме» — критику учения Будды. Поэтому она не опубликовала их.

Вскоре после этого на ретрите по медитации она разговаривала о своём исследовании с учителем медитации, и тот сказал: «Не понимаю, почему все вы, психологи, пытаетесь превратить медитацию в технику релаксации. Все знают, что если медитировать достаточно, перестаёшь спать». На каком-то уровне Бриттон, должно быть, знала это. К тому моменту она провела годы, медитируя и изучая мозг. Поскольку большинство видов медитации направлены на улучшение концентрации, практика может действовать как стимулятор. И так же, как химические стимуляторы, такие как кофеин и аддералл, могут мешать сну, чрезмерная медитация тоже может.

Что ещё, задавалась она вопросом, знают учителя медитации, но не говорят людям? Постепенно, начиная с того исследования сна, слои мышления, поддерживавшие мировоззрение Бриттон — что буддизм является панацеей, а медитация всегда полезна и никогда не может причинить вред, — начали рушиться. Со временем она обнаружила, что медитация, индустрия с многомиллиардным оборотом, рекламируемая как лечение тревожности, хронической боли, алкоголизма, наркомании и многих других недугов, иногда, для некоторых людей, может вызывать серьёзные и долгосрочные побочные эффекты: депрессию, тревогу, даже острый психоз. Потеря системы верований, которая была основой её жизни, привела к тому, что она создала новаторское исследование о негативных эффектах медитации, а затем основала клиническую практику, направленную на помощь людям — а их, как оказалось, немало, — которые считают, что медитация им навредила.

У Бриттон прямые светлые волосы, голубые глаза и сдержанный вид. Когда вы что-то ей говорите, она делает паузу, как будто раздумывая, улыбнуться ли. Однажды коллега предположил, что у неё может быть аутизм. «И я такая: "Окей"», — рассказала она мне недавно. Она выросла на ферме в Массачусетсе, и её родители считали, что человек должен найти проблему, которую никто не решает, и сделать её своей нишей. Нишей её отца была