Сколько себя помнит режиссёр Хани Трехан, он хотел рассказать одну историю превыше всего: о десятках тысяч убийств и незаконных кремаций, совершённых полицией Пенджаба в 1990-х годах во время подавления сепаратистского мятежа. К 2022 году его фильм об активисте Джасванте Сингхе Кхалре — который раскрыл преступления и был за это убит — был закончен под названием «Гхаллугхара», отсылающем к исторической резне сикхов. Но он так и не попал в индийские кинотеатры. Более трёх лет Центральный совет по сертификации фильмов (CBFC) блокировал его. Когда на прошлой неделе он наконец вышел сразу на стриминговой платформе под новым названием «Сатлудж», правительство запретило его в течение 48 часов, сославшись на угрозы национальной безопасности.

Трехан называет это испытание «антиутопическим» и осуждает «недемократическую цензуру» при правительстве Нарендры Моди, которое, по его словам, превратило индийское кино в пропагандистский рупор своей правой, религиозно-националистической повестки. «Есть место только для одного типа историй, — говорит он. — Существует ли ещё демократия в этой стране?» CBFC потребовал 127 сокращений, включая удаление всех упоминаний о полиции Пенджаба, убийствах, правительстве, крематориях, имени бывшего премьер-министра, дат, изображений индийского флага и даже имени Кхалры и сцены его убийства в полицейском участке — инцидента, зафиксированного в истории. Они также настояли на том, чтобы он изменил название Трилокпури, реального района Дели, где в 1980-х были убиты сикхи, на вымышленное «Ханпури», ассоциирующееся с мусульманами. «Этот инцидент не имел никакого отношения к мусульманам, — говорит Трехан. — Было ясно видно, что они пытаются вставить свою индуистско-мусульманскую политическую повестку».

Трехан не одинок. Кинематографисты жалуются на непрозрачный процесс, при котором блокируется любое упоминание правительственных репрессий, жестокости полиции или кастового насилия. Самоцензура стала нормой. Между тем фильмы, обвиняемые в разжигании исламофобии, такие как «Кашмирские файлы» и «Керальская история», проходят с государственными налоговыми льготами. Анна ММ Веттикад, киножурналистка, говорит, что цель — «создать атмосферу страха и поощрять самоцензуру». Трехан говорит, что немногие в индустрии высказываются из страха возмездия: «Если критикуешь, на тебя внезапно могут завести уголовное дело».

С момента запрета по всему Пенджабу возникли партизанские показы — на деревенских площадях, в гурдварах, школах и полях — иногда с тысячами зрителей. «Смотреть его стало революционным актом», — говорит Трехан. На недавнем мероприятии семьи жертв протестовали против запрета. Ранджит Сингх, чей отец был замучен до смерти полицией, говорит: «Этот фильм для меня — архив о нём, о несправедливости, которую он вынес на своём теле. Я плакал несколько дней после просмотра».