Как и большинство американцев, я провёл 11 сентября 2001 года, переполненный яростью и ужасом. Я хотел, чтобы Соединённые Штаты нашли и убили всех, кто планировал эту атаку на мою страну. Я мало знал об «Аль-Каиде», но тот, кто это сделал, думал я, должен заплатить. Когда шок того дня начал проходить, я стал задаваться вопросом, как и многие другие в Америке и по всему миру: «Что теперь?»

Говорить это даже 25 лет спустя кажется неблагодарным, но после атак 9/11 многие американцы и их правительство запаниковали. Хуже того, Соединённые Штаты институционализировали эту панику в виде новых приоритетов, новых программ и новых ведомств, так что даже когда страх утих, безрассудные политики, вызванные этим страхом, остались. За следующую четверть века Америка потратила триллионы долларов, приняла драконовские законы, создала колоссальное новое министерство, милитаризировала правоохранительные органы и предприняла две крупные военные кампании.

Эти меры были приняты потому, что после 9/11 всё стало терроризмом. Всё, как будто мы все теперь согласились, что можем отодвинуть все другие проблемы в мире, потому что наконец нашли Самую Ужасную Вещь на Свете. Я говорю это как критику, но я не был исключением из эмоций и интеллектуальных отклонений, которые они породили в тот момент. И я должен был знать лучше: я провёл большую часть своей карьеры, изучая давние проблемы безопасности и международных отношений. И всё же я был одним из миллионов американцев и других, кто верил, что мир после 9/11 изменился навсегда. Мы ошибались.

В первые дни после атаки Соединённые Штаты действовали мудро. Вместо того чтобы пуститься в какой-то недоделанный крестовый поход — эта часть наступит позже — американские лидеры поклялись привлечь террористов к ответственности. Джордж Буш в речи перед Конгрессом через неделю после атак предупредил, что каждая нация в мире «теперь должна сделать выбор. Либо вы с нами, либо вы с террористами». Некоторые были оскорблены этим, но не я; я приветствовал решимость президента.

Как бы мне ни нравились заявления Буша, я был ещё больше впечатлён тем, как мало остальное администрация говорила о своих планах. Молчание может быть зловещим и пугающим, и я видел его влияние как на друзей, так и на противников, когда поехал в Великобританию и Россию менее чем через месяц после 9/11. (Я исследовал книгу о холодной войне, которая теперь казалась менее важной, чем текущие события.) В Лондоне можно было почти физически ощутить, как люди затаили дыхание в ожидании неизбежных ударов США в Афганистане. «Так это сегодня вечером, да?» — спросил меня и мою жену таксист однажды вечером, как будто каждый американец знал расписание Буша.

Реакция в Москве была несколько иной. Русский коллега-академик встретил меня с соболезнованиями и сказал: «Теперь вы знаете, что мы чувствуем». Он имел в виду страх, с которым русские жили после атак чеченских террористов в течение многих лет до 9/11. Гуляя по Москве, мы наблюдали за полицейскими в форме, явно приведёнными в повышенную готовность, которые останавливали молодых людей с тёмной кожей (для русских — признак происхождения с Кавказа или из Центральной Азии) и требовали у них документы и удостоверение личности. Русская полиция вряд ли обаятельна даже в хороший день, и я поморщился от очевидного профилирования. И всё же, видя, как местные московские менты толкают этих парней, я поймал себя на том, что оправдываю полицию. Я знал, через что прошла Россия, и знал, что Граунд-Зиро дома всё ещё дымится.

И, честно говоря, я был ослеплён как патриотической гордостью, так и праведным гневом. Вот я, американец в России, сочувствую нашим бывшим врагам. (Владимир Путин был первым, кто позвонил Бушу с предложением помощи — хитрый ход кремлёвского лидера.) Может быть, мир действительно изменился. К тому же мы, американцы, уже применяли аналогичные жёсткие тактики дома.

Тем не менее, в течение следующих нескольких месяцев я начал чувствовать беспокойство по поводу укрепляющегося консенсуса, что угонщики были гениями, а «Аль-Каида»