Ещё один знойный субсахарский летний день в конце весны. Если это глобальное потепление, один кандидат от Reform говорит: «Давайте, ещё». Он выходит на улицу к фургону, заводит двигатель и оставляет его работать — потому что нет лучшего способа сказать «Мне не плевать на планету», чем гонять на холостом ходу ископаемый топливный сжигатель. Вернувшись в дом, он включает радио, где говорит Тони Блэр. Да, тот самый Тони Блэр, который вторгся в Ирак. Политик, который «говорит разумно», видимо.

К чёрту net zero. Вот что он говорит. Это логично. Вспомните ледниковый период — тогда не было так много международных рейсов в день, пока жили неандертальцы, от силы пять-шесть, а мир всё равно становился намного жарче. Так что это всё пробуждённая чушь. Он делает заметку спросить, не свободен ли Тони, чтобы приехать в Мейкерфилд и постучаться в двери.

WhatsApp от Найджела — опаздывает на 10 минут, встреча в местном кафе с фотографами и послушным репортёром. Ожидая, он проверяет электронную почту. Одно письмо от Кэрол Вордерман, жалующейся на то, что он назвал её «горячей штучкой» в интернете. Некоторые женщины просто не умеют принимать комплименты. Он предполагает, что у неё, наверное, климакс или что-то в этом роде. Решайся, дорогая, думает он.

Затем письмо от Дэнни Крюгера — конечно, оно есть. Он пишет каждый день, всегда одно и то же: восхищается его северной, рабочей аутентичностью, жаждет однажды пойти с ним обслуживать котёл. Никогда не был в муниципальном жилье, любопытно, как живут маленькие люди и стоит ли сначала опрыскать себя дезинфектантом. Затем «но» — «Я люблю твою типично прямолинейную болтовню, это очаровательно, но было бы полезно, если бы следующие три недели ты немного её сдерживал».

Наконец, «Ежедневная ненависть» от Зии Юсуфа — этот парень живёт в постоянном гневе. Сегодня он наезжает на Роберта Дженрика за то, что тот не понимает: политика Reform — депортировать любого иностранца, живущего в социальном жилье. Насколько тупым должен быть этот Дженрик? Слава богу, он не будет руководить никаким департаментом, когда они выиграют следующие выборы. Сейчас не время смягчаться. Конечно, они должны депортировать иностранцев — поэтому их и называют иностранцами, потому что они иностранные. Кто хочет жить в стране с иностранцами? Этот парень Руперт Лоу знает, о чём говорит. Может, предложить Ли Андерсону попытаться завербовать его.

Он проезжает 50 ярдов до кафе, заходит и кричит: «Дайте нам как обычно, дорогая, и постарайтесь держать руки подальше от моего крана». Сандра смеётся. Найджел уже там, окружённый своей охраной и разными представителями СМИ. Выглядит естественно и расслабленно. «Что хочешь, Найдж? И я не про Сандру. Бум-бум!»

Найдж просит меню. «Я возьму самый северный завтрак, какой сможешь приготовить — полный английский с дополнительным чёрным пудингом. И никаких твоих модных капучино. Растворимый подойдёт. Я не такой неженка, как Энди Бернэм — держу пари, он начинает утро с круассана и овсяного латте». «Это потому что он метросексуал среднего класса из Ливерпуля, — огрызается кандидат. — Он не настоящий северянин, как мы». Найдж улыбается, засовывает в рот большой кусок жирного бекона, пока щёлкают фотографы, затем отсылает прессу и начинает блевать. «Это было чертовски отвратительно. Я больше никогда не буду есть это дерьмо. Но ты можешь доесть, если хочешь». Два завтрака! Результат! День будет клёвый.

Через полчаса, после того как Найдж выкурил пару сигарет и выпил свою первую пинту за день, они оба садятся в фургон и едут агитировать. Первая остановка — один из его клиентов. «Как дела, Джим?» «Не так плохо — хотя труба всё ещё течёт». Он возвращается за инструментами и, чиня течь, спрашивает, за кого Джим планирует голосовать 18 июня. «В своё время я голосовал за Бориса, — говорит Джим. — Я тоже — Борис был отличным парнем». «Только не говори мне о брекзите, — говорит кандидат. — Это была полная катастрофа. Все эти политики вроде Бориса и Ни...