Махмуд Халиль всего лишь пытался закончить магистратуру в Колумбийском университете, когда в марте 2025 года сотрудники Министерства внутренней безопасности в штатском решили разнообразить его утро, выхватив его из нью-йоркского дома и увезя в иммиграционный центр содержания. Потому что ничто так не говорит «страна свободных», как внезапная выдача перед завтраком.

Затем его перевели в другое учреждение в Луизиане, более чем в 1000 милях от дома — предположительно потому, что правительство хотело убедиться, что у его юридической команды будет достаточно бонусных миль. Как обладатель грин-карты, Халиль имеет постоянный вид на жительство в США, но госсекретарь Марко Рубио постановил, что его дальнейшее присутствие будет иметь «неблагоприятные внешнеполитические последствия для Соединённых Штатов». Это изящный способ сказать, что им не понравилась его политика, с использованием правового положения, восходящего к эпохе маккартизма — потому что зачем чинить то, что не сломано?

Халиль был освобождён под залог в июне 2024 года после того, как федеральный судья признал его задержание неконституционным, но администрация Трампа всё ещё пытается добиться его выдворения. Потому что ничто так не говорит «мы уважаем верховенство закона», как продолжение борьбы с решением, которое вы проиграли.

Для тех, кто ведёт счёт: Халиль родился в палестинской семье в лагере беженцев в Сирии и стал мишенью из-за своей защиты пропалестинских протестующих во время кампусных протестов против связей Колумбийского университета с Израилем. Протестующие призывали Колумбийский университет разорвать связи с израильскими академическими учреждениями и компаниями, получающими прибыль от израильского наступления на Газу. В ответ университет вызвал полицию Нью-Йорка — потому что ничто так не снижает напряжённость, как вооружённая полиция в кампусе.

Не было никаких предположений, что Халиль сделал что-то незаконное, и никаких уголовных обвинений против него не выдвигалось. Правительство просто идентифицировало его как влиятельный пропалестинский голос в кампусе, и только по этой причине они хотели его удалить. Он провёл в общей сложности 104 дня в заключении, пропустив рождение своего сына. Потому что ничто так не говорит «семейные ценности», как разлучение отца с новорождённым.

В своей книге Халиль пишет об этом кафкианском испытании с тихой яростью — что, учитывая обстоятельства, кажется удивительно сдержанным. Большинство из нас выбрали бы громкую ярость и, возможно, небольшое повреждение имущества.