Июль доживает последние дни: измученный, в лихорадке, отчаянно нуждающийся в глотке воды. Он стал одним из самых жарких за всю историю наблюдений, а дождя так и нет. Горожане превратились в сумеречных созданий: выгуливают собак до рассвета и выходят из дома только после заката.

Это был ужасный год для растений и деревьев — все изо всех сил борются за то, чтобы полить сады и сохранить им жизнь. Но для дикой природы Веллингтона год выдался необычайным: у нас были скопы, бобры — а теперь и светлячки? Может быть, это благодаря более дружелюбному к дикой природе подходу, принятому командой открытых пространств совета? Или это заслуга волонтеров-садоводов Transition Town Wellington, которые повышают биоразнообразие? Или же это потому, что так много видов (включая наш собственный) находятся в движении — дезориентированные и вытесненные из-за смещающихся сезонов и экстремальной погоды, отчаянно пытающиеся адаптироваться?

От моего дома до Лонгфорт-Фарм, нового квартала примерно из 500 одинаковых домов, идти 10 минут. Более десяти лет назад застройщики создали два пруда-отстойника между краем квартала и железнодорожной линией, и именно здесь были замечены светлячки.

Я иду по скошенным дорожкам, высокая трава по обе стороны выгорела до соломенного цвета и покрыта пухом чертополоха. Высохшие листья хрустят под ногами. То тут, то там молодые деревца борются за жизнь или уже погибли, распятые на своих кольях, их ветви вырисовываются на фоне неба. Пруды уменьшились до грязных луж, где кряквы толкаются, устраиваясь на ночлег. Над головой кружится мини-стая скворцов, радостно расписывая небо, прежде чем нырнуть в темные тростниковые заросли одним глотком, как вода в сливное отверстие.

Я стою молча и всматриваюсь в поисках светлячков: биолюминесценция самки жука может вспыхивать ярко, как светодиод. Пока ничего — или это... Нет. Просто бледный лист ловит последние отблески света. По мере того как мои зрачки расширяются, мое внимание, кажется, расширяется тоже. Это палочки берут верх над колбочками в сетчатке, когда включается скотопическое, или ночное, зрение. Цвета тускнеют, и мир застенчиво открывается в периферийных проблесках. Предметы мерцают в сумерках и поблескивают в полумраке: здесь, на окраине города, все полно сумрака и ослепительного блеска. Итак, нашел ли я светлячков? Нет, дорогой читатель, не нашел — но поиски щелкнули переключателем в моем ночном сознании и включили все остальное.