Новая знаковая книга о революции 1979 года помещает текущие события в контекст. Как обнаружил Вордсворт в Париже после 1789 года, революции глубоко захватывают. Нет ничего столь дерзкого, столь самоотверженного, столь храброго, столь жестокого, как революционная толпа. Более того, революции сформировали современный мир. Европейский союз был преобразован свержением марксизма-ленинизма в Восточной Европе, в то время как почти революция на площади Тяньаньмэнь в 1989 году до сих пор питает неврозы китайской коммунистической партии.
И все же, в некотором смысле, революция, произошедшая на десять лет раньше, оказалась еще более значимой для нашего времени: свержение шаха в Иране. Это был подлинный революционный архетип по модели 1789 года: баррикады на улицах, толпы, вооруженные старыми охотничьими ружьями и кухонными ножами, противостоящие танкам (естественно, британского производства); дворцы, казармы и штаб-квартиры тайной полиции штурмуются и разграбляются, мундиры предполагаемых «бессмертных» шаха валяются на земле, брошенные в полной панике. Я даже наткнулся на высший революционный образ: тело несчастного полицейского, висящее на фонарном столбе. Щепетильность в лондонском бюро BBC означала, что этот кадр не был использован.