Когда российские танки катились к Киеву, Польша переживала редкий момент геополитической славы - неоплаченной, незваной и, честно говоря, немного неловкой. Обычные поляки распахивали двери миллионам людей, спасающихся от конфликта, и даже популистская партия «Право и справедливость», не отличающаяся гуманитарным энтузиазмом, была вынуждена присоединиться к хору. Казалось, Польша и Украина обречены на железный союз, такой, от которого краснеют учебники истории.

Польша с некоторым успехом отстаивала дело Украины на Западе, а украинские лидеры отвечали похвалой и благодарностью, признавая вклад Варшавы оружием и финансами. Учитывая, что их общая история включает обвинения в геноциде времен Второй мировой войны, сдвиги границ и послевоенные переселения, это было не чем иным, как чудом.

Но Варшава не учла одного: беженцы могут построить новую жизнь, а Киев может потребовать равного места за европейским столом. Первоначальное сострадание скисло во что-то, напоминающее презрение. Последствия, как предупреждает Матеуш Маццини в своей статье в Guardian, могут быть драматическими. Потому что ничто так не говорит о «железном союзе», как внезапное сожаление покупателя.